В 1976 году я закончил Военный институт иностранных языков, и в звании лейтенанта я приехал в Ирак в его столицу Багдад. Это был сказочный город, жемчужина Ближнего Востока. Красивейшая столица между двух рек – Тигра и Евфрата. Много воды, значит много зелени, значит, строительство прекрасных дворцов, домов, значит именно здесь и можно жить, когда вокруг пустыня и температура воздуха поднимается до 45 градусов Цельсия.
Наблюдая тошнотворную «мышиную возню» моложавых спецов «пера» на ТВ и в СМИ вокруг так называемой «сирийской темы» у меня арабиста, прожившего и проработавшего не в посольстве, ТАСС-е, торгпредстве, а в среде народа на Ближнем Востоке в Сирии, Ливане и Иордании более 10 лет, волосы встают дыбом от дилетантских мнений, бытующих у ряда журналистов, единожды вкусивших «шаверму» или «фаляфель» на улицах Дамаска и решивших, что они уже знатоки Ближневосточной проблемы, в частности по поводу дальнейшей судьбы сирийского народа в ближайший обозримый период нашего с Вами будущего.
Передо мной бумага, которую я нашел после смерти моего отца, а он хранил ее после смерти моего деда. Отец хранил эту бумагу, когда недоумок Хрущев поносил имя Сталина и выносил его из мавзолея, хранил, когда все, что сделал Сталин, поливалось грязью, проклятых впоследствии самой историей, людей.И, смею заверить вас всех, что это не подделка. Я по роду своей деятельности в начале нашего века встретил в аэропорту и привез трех полковников, прибывших из Сахалина, искать правду у Командующего ВВС и ПВО. Этот штаб находится на 25 км Горьковского шоссе после Балашихи направо. Они пробыли там около двух часов, а когда пришли, то первым делом чуть ли не хором громко сказали: «Вставай, Иосиф Виссарионович! Вставай, дорогой. Наведи в этой несчастной стране порядок». После этого прошло почти десять лет, и положение только стало хуже. Мне самому уже хочется сказать: «Вставай, товарищ Сталин, вставай и покарай тех, кто развалил экономику России, ее обороноспособность и, самое главное убил надежду на лучшее будущее, превратив новые поколения в бессловесно тыкающих по клавишам компьютеров полуроботов, не знающих ни нашей русской культуры, ни правильного русского языка, ни ее ценностей».
Гриша Александров был внуком знаменитого режиссера Григория Александрова, который был женат на еще более знаменитой актрисе, которую он создал сам – звезде 30-х и 40-х годов Любови Орловой. Гришиного папу Александров-старший назвал Дугласом в честь американского актера Дугласа Фербенкса. Любовь Орлова, сама из очень известной артистической дворянской семьи, крестником которой был сам Шаляпин.
То, что я делал, сейчас делают все, и это не считается преступлением. Я покупал доллары, менял их на сирийские лиры и опять менял их уже на советские чеки, а советские чеки опять менял на рубли по курсу один к двум. Другими словами, если на входе иметь одну тысячу долларов по цене три тысячи рублей, то на выходе уже получалось 30 тысяч рублей. Совсем не плохо. Но тогда за это была 88 статья: 12 лет с конфискацией и вплоть до расстрела.
Корреспондент: дальше вы оставались там не по линии наблюдателей, а прикомандированным к группе наших советников?
А я с самого начала поехал туда не наблюдателем. Десятое Главного управление определило меня в Сирию в качестве старшего переводчика для работы в 10-й мотопехотной дивизии (МПД), которая дислоцировалась практически целиком в Ливане. Еще одна 11-я танковая дивизия, причём вооруженная новыми и исправными танками Т-72, находилась в городе Хомсе. Это на самой границе с Ливаном на севере ливанской долины Бекаа за ливанским городом Баальбек, где была штаб – квартира палестинского движения сопротивления (ПДС) и новой партией Хизбалла, которая, как я узнал потом, была создана Ясиром Арафатом и только ему подотчётна, хотя Ясир Арафат, чтобы запутать своих противников создал множество партий, но все они являлись частью ПДС.
INFANT TERRIBLE
На секретной службе
СПОРТ И РАЗВЕДКА – ДВЕ СТОРОНЫ ОДНОЙ МЕДАЛИ.
СЕНТЯБРЬ 1978 ГОДА. БАГДАД
- В Багдаде существует система клубов, – продолжал он. Естественно, клубы разные и разного уровня в зависимости от положения в обществе его членов. Например, членами «Нади аль-Сэйд» («Охотничьего клуба») являются Президент и его заместитель Саддам Хусейн, послы больших стран, в том числе и наш посол, крупные бизнесмены и партийные боссы. Членский взнос там очень высокий и наше государство платит только за членство посла. И надо сказать, что оба руководителя Ирака довольно часто посещают этот клуб, чтобы пострелять по тарелочкам или в приватной обстановке встретиться с тем или другим послом.
ПРЕДИСЛОВИЕ
Посвящается Борису Балтеру и его книге «До свиданья, мальчики» которая надолго стала любимой книгой нескольких поколений, а сейчас незаслуженно забыта.
Прошло полвека. Для человека это много. Он не выбирает себе время: он рождается, живет в нем, как может, и умирает в нем. Время, в котором нам выпал случай родиться, перенасытило наше поколение эпохальными событиями: новое тысячелетие, новый век, новая историческая формация, новая страна, новый город, новые люди, новая мораль и новые человеческие ценности. Дружба, честность, порядочность, образованность стали не в почете. Москва стала чище, красивых домов настроили больше, люди стали красивее, стали лучше одеваться и ездить на красивых машинах, но этот город мне и еще многим стал Чужим. Москва стала городом продажности, предательства, всеобщей коррупции, грязного бизнеса, наркомании и продажной любви.
Корреспондент: Иван Львович. Как получилось так, что Вы – военный переводчик, ко всему прочему проходивший по номенклатуре ГРУ, вдруг оказались в курсах, которые готовили военных наблюдателей. Что это были за курсы, для кого как и почему?
Ну вот вы сказали, что по линии ГРУ - это не совсем так, дело в том, что я, как военный переводчик, был приписан и работал в Десятом Главном управлении Генерального штаба, а ГРУ называлось Вторым Главным управлением Генерального штаба, потом ГРУ Министерства обороны, т.е. повысили его статус, на одну ступеньку выше, потом опять понизили и сделали ГРУ ГШ МО. Десятое Главное управление ГШ, это было Главное управление международного военного сотрудничества ГШ МО, точно так же, как оно осталось таким же и сейчас. И оно было подведомственным, подотчётным управлением ГРУ, потому что все главные должности и начальник главного Десятого управления – это были высшие офицеры ГРУ.
Сам текст, на взгляд рецензента, стал более компактным, более динамичным, более собранным, не утеряв, впрочем, того принципа контраста (сюжетных линий, эпизодов, интонаций, то художественного, то воспоминально-документального пространства), который ярко и рельефно присутствовал еще в первом варианте.
Что получилось у автора сейчас, какой текст мы получили в результате проделанной работы?
Некоторые эпизоды сократились, выгодно оттенив яркие сюжетные повороты.
Ярче выявилась найденная в прежнем варианте книги интонация доверительного рассказчика, – рассказ от первого лица сразу настраивает читателя на “интимную” волну, читатель хочет (и может, в данном случае) доверять автору.
Более сжато, более концентрированно написаны военные сцены, сцены “боевого крещения”. Причем интересно (и оригинально) прописаны сцены, полные самых жутких жестокостей: из них явствует, что война – огромная, жесткая, мужская и простая работа, – здесь простота авторского голоса, непосредственной, живой речи играет тексту на пользу, лишает его пафоса, на который покупаются многие, пишущие о войне:
“Я стрелял, прислушиваясь к звуку пулемета калибра 12,7 мм, направляя огонь на выбранную цель и продолжал стрелять, пока она не взрывалась. Когда в прицел попадал вражеский солдат, то я направлял пулемет на него, и он разрывался на разные части. Голова улетала наверх, а тело красными кусками разлеталось в стороны. Солдаты, как обезумевшие бегали в дыму и пыли в разные стороны, но я в азарте победного безумия настигал их везде и всех уничтожил. Получилось месиво из разорванных и окровавленных тел и горящих машин.
Получается, что я один выиграл бой, за что и ожидал получить похвалу, но в результате я дождался совсем другой реакции”.
Внутри текста, который, с одной стороны, стал избавлен от тяжеловесных периодов и мудреных композиционных построений, неожиданно интересно (и оправданно!) смотрятся так называемые политические эпизоды (рассказы про Гамаль Абдель Насера, про офицеров вермахта, бежавших в арабские страны, про создание государства Израиль). Понимаешь: без этих политических реминисценций роман утерял бы острое чувство достоверности, обостренное ощущение времени, в которое попал конкретный человек, занятый на Востоке конкретным (и важным!) делом, – и чудо, что он все запомнил, что происходило в те годы не только с ним, с отдельно взятым индивидуумом, а со страной.
Вот это масштабное чувство страны появилось (проявилось) в рукописи, когда она чуть-чуть подсобралась. Для искусства огромное значение имеет это самое “чуть-чуть”. Книга приобрела то, чего не было в первоначальном варианте рукописи – форму.
Выпуклее, рельефнее, бесспорнее проявился в тексте Восток. “Портрет” Востока в книге – отдельное (и лелеемое автором) пространство, то экзотическое, то суровое, на нем он то и дело делает акцент – ведь именно на Востоке прошли годы военной молодости героя, и именно Восток был – и пребывает и посейчас – “горячей точкой” на карте мира, приковывая пристальное внимание разных людей в разных странах.
Восток описывается по-разному. Море в Адене – ярко, зрелищно, живописно. Багдад, сердце Ирака – скупо, жестко, документально-точно. В чередовании эмоциональных и сухо-протокольных, дневниковых описаний есть своя прелесть: все более из текста становится понятно, что автор – настоящий мужчина, что он много пережил, многое увидел, многое смог.
Подобный пейзаж окрестностей Багдада настраивает отнюдь не на лирический лад: здесь констатация факта смотрится, на фоне других весьма выразительных текстовых фрагментов, опять обнаженной реальностью, кадром документальной хроники:
“Через три дня за мной приехала машина, которая и отвезла меня в Тикрит. Это 140 км от Багдада, потом еще три до самой школы. Танковая школа была справа от дороги, а слева напротив – летное училище, где наши летчики на тренировочных самолетах Л-29 и МИГ-17 учили иракцев летать. В танковой школе советские специалисты и с ними один переводчик-стажер жили в отдельном одноэтажном доме в километре от штаба. Сами учебные классы располагались рядом, и нам это было удобно. Вокруг ни одного деревца или травинки. Только твердый песок иракской пустыни”.
Лирические сцены тоже избавились от “низового”, “плотского” вызова, сейчас найдена мера любовной интриги и мера высокого чувства, связывающего в жизни мужчину и женщину. И опять автор находит абсолютно простые слова для, например, показа сцены прощания героя с девушкой Шакирой: “- Извини, брат, но время не терпит. Пора. Шакира, такая у нас жизнь, уж прости его. Ему еще предстоят большие испытания – его вся ваша контрразведка и полиция ищут. Давайте прощайтесь.
Но Шакира уже вполне овладела собой и без лишних слов и слез села в машину. Володя сказал:
- Иван, ворота не закрывай и приведи все в божеский вид. Сейчас сюда приедет шеф, – он сел в машину, и они стали выезжать за ворота.
- Удачи тебе, Иван. И помни меня, – сказала из окна машины Шакира, и они уехали.
Уехала из моей жизни Шакира – моя самая пронзительная любовь”.
Такие фрагменты уже говорят о том, что автор владеет искусством собранности эмоций, немногословия, когда скупо и точно можно сказать сразу о многом…
Чем дальше течет текст, идет рассказ – тем больше вживаешься в книгу, ей веришь. Чудесно заканчивается рукопись – открытым письмом героя Полу Маккартни (письмо идет в двух вариантах – на русском и на английском). Это точнейший штрих времени, когда по “Битлз” с ума сходил весь мир, и наши парни в том числе, – одновременно и горячо, и наивно, и мудро герой пишет в письме, в незамысловатых строках, быть может, самое важное, то, что на самом деле и является лейтмотивом всей книги: “Битлз подготовили целое поколение людей к идее мирного сосуществования и сотрудничества между странами. Конечно, не только Битлз явились причиной всего того, что случилось, но сами того не осознавая, они стали одним из факторов разрушения социалистической системы в Восточной Европе. Что заставило меня обратиться к Вам? Что я ожидаю от этого? Я хотел просто высказать свою точку зрения и хотел, чтобы Вы меня поняли”.
Осознание себя в мире, мира внутри себя, движущейся ленты времени (или летящей его стрелы), своего личного времени, своей маленькой и такой безмерной жизни как драгоценности, встроенной, влитой в огромный земной хор миллионов совокупных судеб, – и об этом книга тоже.
И сейчас она приняла тот вид, когда ее можно – и нужно – показать издателю.
Елена Крюкова
